Является ли добром порицание зла? Нет, конечно же. Ведь порицание как таковое – это и есть зло. А добро – это одобрение, похвала, восхищение. Но…
У всего есть свое «но». Умиленные восторги, конечно, хороши, но они не дают достаточной пищи для ума. Истина же рождается на грани добра и зла – мир без борьбы противоположностей рождал бы бесплодные разумы.
Два мужика во дворе спорят:
– Вот ты не можешь залезть на дерево, а я могу!
– Обезьяна тоже может.
– А ты, думаешь, от кого произошел?
– Я произошел… из чрева!
Я уж не стала дослушивать про чрево, а вспомнилась мне одна религиозная мамаша, которая возмущалась: «Как они могут учить детей, что человек произошел от обезьяны, когда человека создал Бог?!» А мне думается, что одно другому не противоречит. Почему не предположить, что Бог создал человека посредством преобразования обезьяны? Или они считают, что обезьяна – это нечто непотребное, что к Богу отношения не имеет?

На листочках клевера после дождя огромные капли. Жаль, что нет солнца – вот было бы клеверное сияние. А вот этот тополь уже сбросил листья. Но он совсем не голый, у него вместо листьев – воробьи. Множество прыгучих крылатых листочков. И тополь этот щебечет, то бросает испуганные листья в небо, то по одному собирает обратно. А вот этот сдувшийся шарик – щенок шарпея. Если его подкачать, он взлетит в небо на длину поводка и будет сверху на всех смотреть задумчиво, пока не сдуется.
О, этот синий цвет! Эта тайна высот, и глубин, и девичьих глаз. Нет, наверное, такого поэта, который хоть пару строк не посвятил бы ему.

Цвет небесный, синий цвет
Полюбил я с малых лет.
С детства он мне означал
Синеву иных начал…

Это цвет моей мечты,
Это облик высоты,
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.

Это Бараташвили. А вот это Евгений Винокуров:

В шинельке, – видно, был солдат, –
Мужчина возится в овине.
Окликни – он поднимет взгляд,
Исполненный глубокой сини.

Девчата, скромен их наряд,
Застенчивые чаровницы,
Зардевшись, синеву дарят
Как драгоценность, сквозь ресницы
У Джона Китса загадочно и возвышенно:

Синь! Естество небес – чертог Селены,
В покоях солнца сотканный альков.

А у меня просто:

Моя душа – лесная кошка,
И мне бы синих птиц ловить…
Рязанов в своих «Неподведенных итогах» пишет, как они в соавторстве с Брагинским сочиняли сценарии. Буквально садились друг перед другом и придумывали. Сначала сюжет, потом начинали этот сюжет развивать. Причем у них была договоренность – если хотя бы одному из соавторов какой-либо эпизод не нравится, то он исключается без всяких дальнейших споров. Редкий пример настолько тесного и настолько плодотворного творческого сотрудничества.
Мы с Ирой тоже пробовали когда-то писать в соавторстве. Мы друг напротив друга, конечно, не садились. Да это вряд ли бы и получилось – у нас с ней слишком разные характеры. Мы соавторствовали довольно оригинально: Ирка придумывала начало рассказа, – страничку-другую, – и отдавала мне. Я должна была его продолжить, но не завершать. Я писала продолжение в своем собственном стиле и духе, не зная, какой там Ирка задумала сюжет. Она, прочитав это, начинала возмущаться:
– Ну, ты закрутила. Я теперь совершенно не знаю, как это продолжать.
Бывало, сидим у Ирки на кухне за столом, головы руками подперев, над очередным началом рассказа, и рассуждаем:
– Это очень плохо.
– Я с тобой согласна: это бездарно.
Кто-то, прочитав нашу писанину, недоуменно спросил:
– Почему плохо? Вы ж еще не знаете, что будет дальше.
– Какая разница, что будет дальше, если начало уже плохое.
– Да объясните же, почему плохое?
– Как мы тебе объясним, если ты сам этого не видишь?
Несколько статей нам удалось совместно сочинить, а рассказ мы ни один так и не смогли толком довести до конца.