Во всех литературных изданиях имеются товарищи, которые зовутся корректорами, и которые считают своим долгом вас исправлять. «Першацвет», конечно, не исключение. Например, в рассказе про чертика они, приняв сам сюжет, зачем-то переделали последнюю фразу, убив, тем самым, основной смысл рассказа. Вместо фразы: «в окно, прищурив любопытные глаза, заглядывала черная лохматая темнота», они напечатали: «в окно прищуренным глазом-луной заглядывала черная лохматая темнота». Очевидно, имелось в виду: «Не выходите в своем воображении за рамки здорового материализма. Оживший придуманный чертик – это еще куда ни шло, но темнота с глазами – это уж слишком. Особенно после того, как сами же утверждали, что темнота – это не что-то, а отсутствие чего-то».

Порицание зла – это такое же зло. Люди почти разучились думать и говорить о красивом и добром – не по этой ли причине мир стал так жесток?

Пишу статью о поездке в Воркуту.
Северных олешков мне даже потрогать удалось. Они стояли на площади, запряженные в нарты –
накануне оленьих бегов. Мы к ним подобрались, чтобы пофотографироваться. Был спортивный праздник: что-то вроде местных северных олимпийских игр. На большой площади народу столпилось – тьма-тьмущая: оленьи бега смотреть, и гонки на «буранах». Местные узкоглазенькие девушки красовались в расшитых малицах, ряженые в костюмах и масках оленей и медведей, юрты в качестве торговых киосков. Шашлыки из оленины, и прочее.
Сами оленьи бега нам как следует увидеть не удалось. Мы видели только, как упряжки стартуют – и то издалека. Бега потом местное телевидение показывало, мы их записали на видео. Где-то та кассета есть, Чучундер строго-настрого запретил ее стирать.

Бисером я увлеклась после поездки в Воркуту. Сперва северного олешка нарисовала и вышила, потом красивую фотографию бабочки в книжке нашла, и по ней сплела бабочку из бисера. А потом уж пошли объемные изделия – веточка малинки, луговые колокольчики, сон-трава, герань с множеством цветочков и бутончиков. А потом целый корабль затеяла и несколько месяцев с ним возилась – как только терпения хватило доделать.
Бисерный азарт тоже остыл со временем. Дело в том, что я увлекаюсь обычно не созданием самой вещи, а умением ее изготавливать. Поэтому не люблю повторять изделия того же уровня сложности, что и предыдущие.
Слово – вот единственное, чем невозможно пресытиться творческому человеку. Оно не имеет границ – ни временных, ни пространственных. Слова – это такие невесомые бисеринки, которые нанизывать всегда интересно, потому что всегда сложно.