В «Квартирном вопросе» на днях показывали дом какой-то женщины-дизайнера, которая коллекционирует вологодскую расписную мебель. Она ее скупает по деревням, реставрирует, и украшает ей свой особняк. Шкафчики, столики, полочки, расписанные нехитрым цветочным узором. Я сама такие вещицы обожаю, но посмотрела я этот сюжет, и мне стало грустно. Где ты - живая Русь?
«Мы сделали кухню, используя традиционные вологодские мотивы росписи. Расписывали по трафарету, снятому с одного из подлинных вологодских рисунков. К сожалению, у нас не получилось передать исконное многоцветье – пришлось ограничиться тремя приглушенными цветами на бледно-зеленом фоне». И вот как она сама же и объяснила, почему у них не получилось: «Сидя зимним вечером в полутемной крестьянской избе, слушая завывание ледяного ветра за окном, народный художник был полон мечтой создать сказку – теплую, яркую летнюю сказку, которая согревала, радовала бы промозглой зимой». Признание в собственной духовной несостоятельности: он, бедняк в полутемной избе, мог выразить в неповторимом многоцветье свою сказку, а мы, имеющие громкие звания «дизайнеры», не смогли даже скопировать.
Как говаривал милейший граф Калиостро: «Идеал нельзя отрывать от почвы». Сказка должна жить, а не служить украшением особняков.

Возьмите само это понятие: «надо правильно», сварите его в супе, достаньте, просушите, покрасьте гуталином в розовый цвет, и повесьте на стену – для красоты. А сами, если хотите жить интересно, найдите в себе Карлсона, который украшал домики из кубиков мясными тефтелями.
Меня вон тоже тянет писать умно. Но она с этим недостатком вполне успешно борюсь. Что у нас сегодня новенького? Опять туман. Сырой и неинтересный.

Туман бывает красивый, когда он над рекой клубится, или, например, в деревне мы однажды видели забавный туман – он почему-то висел на уровне человеческого пояса. Шли мы со станции, и наблюдали, как впереди нас по дороге идут ноги. Парами, с торбами – шагают сами по себе.
А такой туман, который много дней подряд висит и висит неподвижно – он скучный.

«Современникам» я очень благодарна. Я их приняла за эталон искренности. Иногда бывает – сядешь писать, и вроде знаешь, о чем, а не пишется. Тормозится мысль на каждой фразе. Тогда бросаю свою писанину, обращаюсь к современникам, и спрашиваю: «Что за дела, ребятки, почему не пишется?». А они отвечают: «Неправду пишешь – надумываешь, приукрашаешь». Возвращаюсь тогда к своим записям, и начинает безжалостно рубить красивые фразы.

Науки не могут развиваться бесконечно. Развитие наук ограничено возможностями разума отдельно взятого человека. Ведь чтобы внести что-то новое в науку, конкретный человек должен понять определенную ее область от начала до конца. Иначе новорожденному ребенку можно было бы сказать: «Извини, дорогой, ты поздно родился – наши науки ушли так далеко, что тебе их не догнать».
Приобретенные изменения мозга не передаются по наследству. Эволюция разума – это результат естественного отбора. Это очень медленный процесс – чтобы человек стал потенциально умнее, должны пройти тысячелетия. Конечно, обезьяне нельзя объяснить природу электричества, но ее умственный потенциал не так уж мал. Они вполне осмысленно разговаривают на языке жестов, если их этому научить.
Это я все к тому, что развитие наук зависит не только от количества людей, которые их движут, но и от продолжительности жизни этих людей. Ведь каждый новый человек должен изучать науку с начала, поэтому трудно сказать, кто двигал бы науку быстрее – тысяча смертных ученых, или один бессмертный. А «понять все», это в принципе невозможно, даже для самого современного из людей. Поскольку каждая наука имеет тысячи направлений, и самих наук тысячи, и умещать их все в одном мозгу просто бессмысленно. Этот человек будет подобен тому пауку, который хочет бежать во все стороны одновременно, и потому не может тронуться с места.